«Кроме сцены есть еще жизнь. И она важнее!»

ГОД назад знаменитая балерина Нина АНАНИАШВИЛИ весело шутила о том, что теперь имеет полное право уйти на пенсию (ведь у балетных пенсионный возраст — 38 лет) и наслаждаться жизнью. Но вместо дорогих курортов Ананиашвили уехала в родную Грузию. Не отдыхать, а восстанавливать грузинский балет. Нина приняла предложение президента Грузии Михаила Саакашвили возглавить балетную труппу Тбилисского театра оперы и балета.

«Вы рано приехали — я пока не обзавелась здесь жильем, наш дом в одном из самых старых районов Тбилиси только строится», — сказала нам балерина. Зато в театре жизнь бьет ключом — повсюду идет ремонт, пахнет краской. Нино (или Нинико, как ласково зовут Ананиашвили в театре) здесь слушаются все — от рабочих до солистов труппы.

Звезда двух столиц

— ГЕОРГИЙ Данелия сказал про вас: «Все это время в Москве Нина была в гостях, а теперь вернулась домой».

— Конечно, мой дом — Тбилиси, Грузия. Я родилась здесь, жила до 13 лет. Но как личность, как балерина я состоялась в Москве. И семью я создала в Москве, там сегодня мой дом. Но у меня никогда не возникало ощущения, что моя связь с Грузией прервалась. Я приезжала сюда по несколько раз в год — если была возможность, танцевала, старалась помочь театру.

— Нынешний Тбилиси сильно отличается от города вашего детства?

— Отличается, как и все, на что мы теперь смотрим взрослыми глазами. Казалось, что на все предметы в родительской квартире я смотрела словно через увеличительное стекло. Когда-то ты не мог дотянуться до верхней полки шкафа. Повзрослев, ты приезжаешь в гости к родителям, и вдруг оказывается, что шкаф-то на самом деле такой маленький! И сам Тбилиси мне казался огромным.

Уверяю вас, я сюда приехала не из-за денег и совершенно не жалею о том, что не поехала танцевать по выгодным контрактам, потеряв в финансах. Я считаю, что сегодня могу сделать более важное дело, чем заработать еще немного денег. И когда меня спросят: «Нина, где ты была, когда нам было так плохо?», я скажу: «Я была рядом с вами». А уж получилось у меня что-нибудь или нет, об этом будет судить мой народ.

Вообще критиковать легче всего. Но смотрите — пришел молодой президент, он любит страну, пытается что-то изменить, заставить всех работать немножко по-другому — быстрее, активнее. Чтобы люди снова учились любить свою страну. Саакашвили вернул Грузии ее исторический флаг — это счастье! Он такой красивый, и люди захотели иметь его дома. Это мелочи, казалось бы, но очень важные мелочи. Когда я впервые приехала в Данию, меня поражало, что у каждого датчанина дома хранится флаг. И они в семейные торжества выставляют его на стол, артисты даже на гастроли его с собой берут. Потому что они любят свою родину. А у нас такое разве было? Во времена СССР всех насильно заставляли вешать в праздники флаги на балкон, и всех от этого наизнанку выворачивало. А сейчас все сами это делают, потому что патриотизм перестал быть пустым звуком.

«Мне запрещали танцевать!»

СТЕНЫ гостиной в квартире родителей Нины увешаны картинами — грузинские пейзажи, портреты дочери. Некоторые работы написал и подарил Нине Юрий Жданов, бывший партнер Галины Улановой. А в одной из маленьких комнат все шкафы занимает архив — вырезки из газет, журналов, кассеты с записью балетов Нины. За архивом следит папа — Гедеван Давыдович, он сильно расстраивается, если Нина, возвращаясь с очередных гастролей, забывает привезти местную прессу с отчетами о ее выступлениях.

— А что же будет с другими контрактами — ваши выступления в Большом театре, на Западе?

— Пока я отодвинула все свои дела, отказалась от некоторых контрактов в Дании, Америке. Мне нужно было наладить все дела здесь. Я официально заступила на должность с сентября. Труппа была расформирована, поэтому планировалось, что работать все начнут с декабря. Но я сказала, что до декабря ждать не могу, и начала торопить всех, чтобы мы смогли выпустить премьеру уже в ноябре. И все, в том числе и я, два месяца работали без зарплаты. Мы же не можем, как драматические артисты, сидеть дома, повторять тексты, а потом выйти на сцену и сразу сыграть. Нам нужна каждодневная тренировка. Поэтому народ был готов работать по восемь часов в сутки.

Сюда приехали мои друзья — Алексей Фадеечев, мой любимый партнер, и Татьяна Расторгуева, бывшая солистка Большого театра. За полтора месяца были сделаны три балета — «Грин» Стентона Уэлша, «Между небом и землей» Трея Макинтайра и «Сны о Японии» Алексея Ратманского. «Сны о Японии», кстати, был последним спектаклем, который мы станцевали вместе с Алексеем Фадеечевым, после чего он стал художественным руководителем Большого театра. Это был 1998 год. Когда я поняла, что вместе с Фадеечевым уходит часть моей жизни, что я больше никогда-никогда не выйду с ним на сцену, я так переживала. И мы все здесь так плакали!

— Современные авангардные спектакли даже для подготовленного зрителя порой тяжелы. Вы сильно рисковали, делая такой репертуар в Тбилиси.

— На самом деле публика в Тбилиси очень разборчивая. Так было всю жизнь. Моя бабушка рассказывала, что даже Аркадий Райкин говорил:»Я боюсь выступать перед тбилисской публикой, потому что они очень критичные». Зритель здесь был в хорошем смысле избалован — все звезды, выступавшие в Москве и Ленинграде, после этого ехали на гастроли в Тбилиси.

Да, молодое поколение многого не видело из-за того культурного вакуума, в который попала сегодняшняя Грузия. Но им даже интереснее смотреть современные постановки, а не классику, которую они считают «нафталином». Хотя «Лебединое озеро», которое я танцую по всему миру, мы здесь тоже поставим.

— Зато, наверное, вам спокойнее живется в стороне от московских интриг.

— Ко всем интригам и козням я всегда относилась спокойно, старалась держаться от них в стороне. Может быть, потому, что с 1988 года я в Большом была скорее гостьей, чем «местной жительницей». Прилетала, танцевала спектакли и снова улетала на гастроли на Запад. А в то, что происходит за кулисами, старалась не вникать.

Хотя в Большом я много чего навидалась. В середине 80-х вся труппа была расколота на кланы. Если ты попадал в группу Плисецкой, то автоматически вылетал из всех остальных постановок. А если ты оказывался в группе Григоровича, он тебя больше никуда не отпускал. В моей жизни было все! Получилось так, что из всех молодых балерин именно меня Майя Михайловна выбрала на роль Китти в «Анне Карениной». После чего меня выбросили из всех остальных спектаклей со словами: «Как! Она согласилась танцевать у Плисецкой!» Потом вдруг Григорович сказал: «Это моя девочка. Я брал ее в труппу. Никуда не уезжай!» В итоге я сидела без работы — в Большом балерин много, и своей очереди я могла ждать бесконечно. Меня звал Владимир Васильев на свои гастроли, Борис Эйфман хотел что-нибудь поставить на меня. А Григорович не отпускал: «Куда ты собралась? Тебе что, здесь работы мало?» То есть я еще и оказалась виноватой в том, что попросилась немного поработать. Это было ужасно! Ведь ты хочешь танцевать, пока ты можешь. Ты горишь этим желанием. В театр приходишь — и наступает счастье: Господи, вот Плисецкая пришла, и можно рядом с Максимовой постоять, а там Мессерер класс дает. К счастью, с приходом Васильева на должность художественного руководителя эта клановость закончилась, он сумел объединить труппу.

Была и еще одна неприятная история. Мы с Андрисом Лиепой победили в международном конкурсе молодых артистов балета. После этого нас стали приглашать на разную, как мы ее называли, «халтуру» — на сборные концерты в «Россию», в Колонный зал Дома союзов. Молодые танцоры, золотые медалисты! Делали мы это в свое свободное время. Но нам устроили за это жуткий разнос — кто-то из руководства театра, проезжая по городу, увидел в афише такого сборного концерта наши с Андрисом имена. Нам вообще на какое-то время запретили танцевать! Я плакала, переживала, пока умные люди не сказали мне: «Не обращай внимания!»

— Анастасия Волочкова, некоторое время танцевавшая в Большом театре, рассказывает, что за кулисами там происходят страшные вещи — балерины друг у друга пуанты воруют, костюмы режут. Неужели и вы через это «горнило» проходили?

— Знаете, я 23 года танцую на сцене Большого. Я общалась и общаюсь с артистами всех поколений, начиная с поколения Майи Михайловны Плисецкой. И о таком ни от кого не слышала и сама такого не помню! И лично со мной таких случаев не было! Только в книжках читала, как в ХIХ веке кому-то воду наливали в пуанты, туфли крали, тесемки срезали. Может, все эти истории — плод бурного воображения? Я другого объяснения не вижу.

Жена винодела

— ГОВОРЯТ, что в Тбилиси вы не только театром руководите, но и виноградниками владеете.

— Это не я, это супруг. В этом бизнесе я лишь жена винодела (смеется). Мой муж хорошо разбирается в винах. Но это для него не бизнес — это хобби, любовь. Он уже семь лет вместе с моим братом холит и лелеет виноградники — некоторые сорта винограда привез из Франции, хотя ему говорили: «Брось, ничего не получится». Некоторые уникальные сорта Гия смог разыскать в наших деревнях — их осталось чуть ли не по одной-две лозы. Но он упорный — постепенно-постепенно, но сделает так, чтобы ему нравилось. А если ему понравится, то и всем будет хорошо. У нас еще нет своего промышленного производства, мы делаем вино только для семьи и работаем на будущее.

— В вас вообще бизнес-жилка есть? Вы умеете деньги зарабатывать?

— Нет. Я совершенно не умею этого делать — всю деловую часть моей жизни ведет муж. Я порой даже не запоминаю, что и где танцую, помню только, что мне надо делать в ближайший месяц. Все остальное делает Гия, говоря: «Ты, главное, не волнуйся. Ты выходи и танцуй». Сейчас, к сожалению, ситуация немножко изменилась — руководя труппой, мне обо всем нужно помнить самой: костюмы, мастерские — все, вплоть до лампочек и скотча.

— До последнего времени артистам, даже в Большом театре, платили копейки. Сейчас гонорары за выступление потихоньку стали расти. Как вы думаете, деньги портят или стимулируют?

— Меня лично деньги совершенно не испортили. В основном я зарабатываю не в России, а на Западе, где считаюсь самой высокооплачиваемой балериной. Но большие гонорары не отразились ни на отношении к людям, ни на творчестве. Позвоните в любой театр мира, где я танцевала, и спросите, как они ко мне относятся. Никто не скажет, что я капризная, что не выполнила того, что обещала. Со мной порой даже контракты не надо подписывать: если я сказала «да», то я это делаю.

Почему-то представление о том, что деньги портят, существовало только в Советском Союзе. На Западе деньги людей не портят и никогда не портили. Я знаю настоящих миллиардеров — они абсолютно простые в общении люди. Я ни разу не видела их с охраной, раскатывающих на каких-то сумасшедших джипах. Не потому, что они не могут этого приобрести, — они смогли бы без большого напряжения. Но демонстрация богатства не является их стилем жизни. Если они хотят иметь «Роллс-ройс» ручной сборки, так он у них дома стоит, в гараже. Ходят в джинсах и в простом ресторане могут заказать яичницу. И они не боятся, что кто-то после этого станет их меньше уважать или усомнится в их кредитоспособности. Потому что с таким же успехом могут пойти в ресторан, у которого три «мишленовские» звезды, куда надо приходить обязательно в галстуке, и заказать бутылку вина, которая стоит очень дорого.

Но, знаете, я верю, что взгляды наших людей на жизнь постепенно начнут меняться. Когда мы поймем, что каждый на своем месте должен делать свое дело хорошо и не гадить другому, а, наоборот, помогать, тогда наше общество наконец выздоровеет. И начнут побеждать таланты, а не серость. А я верю, что хорошая энергия побеждает. Просто пока что хорошей энергии лишь чуть-чуть больше, чем плохой, а должно быть намного больше.

Самое страшное — одиночество

— ВЫ ПО характеру работоголик?

— Я не фанат работы, как думают многие. Да, я работоспособная. Надо мной даже издевались ребята в Большом театре: «Ананиашвили, ты сумасшедшая!» Могу работать столько, сколько нужно. Энергии у меня хватает на все — и репетировать, и ругать, и хвалить. Но я все же не совсем сумасшедшая, и, если у меня есть возможность поспать лишний час, я посплю и вкусно поем.

— Кто хоть однажды побывал в служебном буфете Большого театра, тот пережил жестокое развенчание мифов. Хрупкие балерины с таким аппетитом едят пирожные!

— Все индивидуально. Есть девочки, которые едят больше, чем весят (смеется), и с ними ничего не происходит. Я — обычный человек. Если ем много — поправляюсь, ем нормально и работаю много — остаюсь в форме. Но на диетах никогда не сидела. Летом всегда набираю вес, потому что не работаю, много отдыхаю, вкусно ем — не могу удержаться. Потом приходится худеть — исключаю мучное, добавляю побольше овощей. Голодать не могу — мне от этого физически становится плохо, а значит, не смогу нагружать себя на репетициях.

— Профессия балерины очень жестокая — травмы, пот, кровь. Можно ли себя жалеть? Или нужно, сцепив зубы, только работать?

— Да, наша профессия очень тяжелая. И мне очень жалко тех балетных людей, которые в результате остались в одиночестве. Когда у тебя нет близких, нет семьи — это очень страшно. Потому что кроме театра есть еще жизнь. И я считаю, что она не менее важна, чем служение искусству. Профессия приходит и уходит очень быстро. Мой педагог Раиса Степановна Стручкова всегда говорила: «Нина, мне и цветы в ноги бросали, и поклонники были, но это — миг». И все уходит. А рядом с тобой остаются лишь родные люди, которые готовы всем пожертвовать ради тебя.

И я очень благодарна судьбе, Господу Богу за то, что у меня есть родители, братья — люди, на которых я могу надеяться. Есть друзья, которым я могу позвонить, и они для меня сделают все. Но главная моя «спина» — это муж. Случится что в театре, мы пойдем с ним куда-нибудь, поедим вкусно, выпьем вина, он мне расскажет что-нибудь необыкновенное. И у меня вновь будет хорошее настроение, и все проблемы театральные уйдут на задний план. А бывает, когда он приходит расстроенный или сердитый, я ему говорю: «Не переживай, завтра все будет по-другому. Ведь любой вопрос имеет решение. Нужно просто найти правильный выход».

Те, кто близко знаком с Ниной Ананиашвили, знают, что за ее хрупкой внешностью скрывается железный характер. Папа Нины — геолог по профессии — всегда мечтал иметь дочь, даже шутил порой: «Меняю двух мальчиков (старшие братья Нины. — Прим. ред.) на одну девочку». Он везде брал Нину с собой — и когда шел пообщаться с друзьями, и в геологические экспедиции. И маленькая девочка вместе со взрослыми дядьками сплавлялась по рекам, карабкалась по горам и никому не жаловалась на усталость.

— Вы такая маленькая и хрупкая, а профессия худрука требует стального характера.

— Это я только с виду такая (смеется). Знаете, я человек нескандальный. Попадает, наверное, от меня артистам, когда они меня не слушаются. Но я всегда стараюсь находить с людьми общий язык.

— Ходят слухи, что однажды вы отказались выступать в Кремле из-за того, что приглашающая сторона повела себя некорректно.

— Это не слухи — все было на самом деле. Мне позвонили из Кремля и сказали: «Мы делаем новогодний классический концерт в Кремлевском дворце съездов под эгидой президента и его супруги». Я очень удивилась: «Что это с вами случилось? Неужели там совсем не будет эстрады? Ради такого случая я готова сделать все что угодно». Я уговорила артистов Большого, меняла по 150 раз программу, потому что то один артист заболеет, то сцену никак не подготовят. В общем, угрохала на подготовку массу времени и сил. Если бы ребята меня не любили, они меня убили бы — стольких нервов нам стоила подготовка. Единственное условие, которое я поставила организаторам, — оформить нам пропуска на машину. Или выслать машину к кремлевским воротам, чтобы мы не тащились пешком через всю территорию. Мне все пообещали. И вот мы все собрались перед воротами, стоим, ждем, на улице мороз под 30 градусов. У нас — огромные сумки, там костюмы, грим, пуанты, канифоль, плоскогубцы. Тащить все это на себе просто невозможно! К тому же нам всегда нужно приезжать за полтора часа как минимум, чтобы разогреться. Я же не могу прибежать за десять минут до начала концерта, включить «фанеру» и запеть. Проходит 15 минут, мы ждем. Звоню организаторам. «Да, да, да, сейчас все будет». Проходит еще 15 минут — никаких изменений. В итоге я перезвонила еще раз и сказала: «Вы знаете, я уезжаю, ищите мне замену, но я выступать не буду. Это же не детский сад, которым лишь бы на сцене выступить, тут два народных артиста перед дверями топчутся!» Я развернулась и уехала. Что тут началось! Они готовы были вертолет за мной выслать, лишь бы я вернулась. Но меня уже не нашли, я отключила телефон.

А второй случай был у меня в Большом театре. Я должна была танцевать спектакль, и вдруг перекрыли всю Петровку — кто-то из высоких чинов собрался на балет. Я оделась красиво — платье, высокие каблуки. Балерина же должна соответствующе выглядеть! В машине — мои вечные тюки с костюмами. И вдруг меня высаживают в начале Петровки и предлагают пойти пешком. Я пытаюсь объяснить, что пешком идти не могу — просто не дотащу сумки, что этот высокопоставленный чин приходит на МОЙ спектакль. А милиционер — мне: «Я ничего не знаю!» — «Хорошо, — говорю. — Я тогда уезжаю, вот вам мой домашний телефон. И когда сегодня спектакль не состоится, потому что солистку просто не пустили в театр, приезжайте за мной на Фрунзенскую». После чего патрульный понял, что это все действительно серьезно, и пропустил меня.

— Вы, наверное, как никто другой знаете, как лучше снимать стрессы. Раскройте секрет.

— Это стало сегодня таким модным словечком — стресс! Как его снять? Вы же сами прекрасно знаете! Придешь на кухню к своей подруге или другу, изольешь душу, вы вместе поплачете. И все! И не надо ходить к психоаналитику, который на Западе стал этаким стрессоотводом. В сегодняшней Америке, если ты не ходишь к психоаналитику, тебя считают просто ненормальным. Психоаналитика там все вопринимают как человека, который объясняет тебе, как жить, что есть, как ходить и пр. Но я считаю, что стресс снимается нормальными взаимоотношениями — с семьей и друзьями. Это лучший способ. Поэтому я очень жалею одиноких людей. Для меня одиночество — это самое страшное!

Источник:

Аргументы и Факты

Leave a Comment